Между тем, пробила первая склянка, повторенная в «вороньем гнезде» и далее протяжным криком — «все хорошо!» — впередсмотрящих, когда ушел на покой последний из двух тысяч пассажиров, оставив вахтенным пространные каюты и помещения третьего класса. Тем временем, капитан мирно спал в своей каюте за штурманской рубкой — командир, никогда не командовавший, исключая угрожающие кораблю события, ибо во время захода и выхода из порта управление совершал лоцман, а в море помощники капитана.

Пробила вторая склянка, и прозвучали ответы на них. Пробила третья склянка, а боцман со своими людьми еще только готовились к последней затяжке табачного дыма, когда сверху раздались звон и крик из «вороньего гнезда»:

«Что-то впереди, сэр… не могу разобрать».

Первый помощник бросился к телеграфу в машинном отделение и схватил рычаг. «Кричи громче, что ты видишь», заревел он.

«Лево руля, сэр… справа по носу корабль… совсем близко» прозвучал крик.

«Лево руля… руль на борт» повторил первый помощник старшине-рулевому у штурвала — тот повторил и исполнил. Однако с мостика еще ничего не было видно. В кормовом отделении мощный рулевой двигатель повернул румпель до отказа; однако, прежде чем курсовая черта пересекла три деления картушки компаса, неясный туманный сумрак впереди разрешился квадратными парусами тяжело нагруженного судна, пересекающего курс «Титана» на расстоянии меньше чем в половину своего корпуса.

«Адское проклятье!» зарычал первый помощник. «Рулевой, держать курс» крикнул он. «Внимание всем на палубе и внизу». Он повернул рычаг закрывания водонепроницаемых отсеков, нажал кнопку с меткой «каюта капитана» и слегка присел в ожидании крушения.

Случившееся едва ли было крушением. От легкого толчка сотряслась передняя часть «Титана» и, соскальзывая по фор-марсу и грохоча по палубе, дождем посыпался мелкий рангоут, паруса, шкивы и канаты. Затем невидимые в темноте правый и левый борт столкнулись с двумя еще более темными очертаниями — двумя половинами разрезанного корабля. С одного из этих очертаний, где еще светился нактоуз, послышался голос моряка, выделившийся из смеси криков и воплей:

«Да настигнет проклятие Господа вас и ваш нож для сыра, вы, конченые убийцы».

Темнота за кормой поглотила темные очертания, крики заглушились гулом шторма, и «Титан» возобновил свое движение прежним курсом. Рукоятку телеграфа к машинному отделению первый помощник не поворачивал.