«Потомъ! Мнѣ недосугъ!.. Еще успѣю!.. Надо сперва заручиться богатствомъ!..»— говорилъ самъ себѣ Ла-Героньеръ, когда у него случайно пробуждалось стремленіе отдохнуть и успокоиться.
«Еще успѣю насладиться жизнью! Еще успѣю жениться!» увѣрялъ себя труженикъ-инженеръ, все глубже погружаясь въ научныя изслѣдованія и вычисленія, въ надеждѣ такимъ путемъ скорѣе достигпуть намѣченной цѣли.
Вотъ, наконедъ, онъ ея и достигъ. Опъ располагаетъ по истинѣ громаднымъ, блестящимъ состояніемъ, дающимъ ему право на всѣ радости жизни, отъ которыхъ онъ до сихъ поръ такъ упорно отворачивался. Къ сожалѣнію, однако, богачъ Адріенъ Ла-Героньеръ обратился въ дряхлаго, словно восьмидесятилѣтняго старца. Безъ зубовъ, волосъ и аппетита, поджарый, сгорбленный, изможденный и отощавшій до нельзя, онъ могъ теперь, да и то лишь при соблюденіи величайшихъ предосторожностей, не вставая съ кресла протянуть еще нѣсколько лѣтъ. Въ совершенно разслабленномъ его тѣлѣ дремалъ почти столь-же разслабленный умъ, вспыхивавшій лишь по временамъ какъ ночникъ, собирающійся угаснуть. Корифеи медицинскаго факультета, призванные на помощь, тщетно пытались примѣнять самыя энергическія крѣпительныя средства, чтобы вернуть сколько нибудь силы преждевременно состарѣвшемуся несчастливцу и хоть немного воскресить злополучнаго, полуживаго милліонера. Всѣ ихъ попытки доставляли лишь временное облегченіе и только слегка задерживали процессъ дальнѣйшаго ослабленія.
Тогда именно Сюльфатенъ, одинъ изъ самыхъ выдающихся инженеръ-медиковъ, смѣлый умъ котораго далеко опережалъ въ полетѣ своихъ изслѣдованій всѣ извѣстныя въ наукѣ воззрѣнія и системы, рѣшился подвергнуть радикальному исправленію организмъ, очевидно собиравшійся развалиться, и перестроить его совершенно заново.
Обезпечивъ себѣ нотаріальнымъ договоромъ приличное вознагражденіе, долженствовавшее возростать съ каждымъ годомъ, который удастся прожить его паціенту, Сюльфатенъ обязался, съ своей стороны, поставить его на ноги и вернуть ему къ концу третьяго года внѣшній видъ, соотвѣтствующій по меньшей мѣрѣ среднему состоянію здоровья. Больной всецѣло поступалъ въ распоряженіе врача и обязывался, подъ страхомъ громадной неустойки, безропотно исполнять всѣ его предписанія, не отступая отъ нихъ ни на іоту. Проживъ нѣсколько времени въ согрѣвающемъ приборѣ, изобрѣтенномъ инженеръ-медикомъ Сюльфатеномъ и представлявшемъ нѣкоторое сходство съ аппаратомъ, въ которомъ воспитываютъ впродолженіе нѣсколькихъ первыхъ мѣсяцевъ преждевременно родившихся младенцевъ, Лa-Героньеръ началъ медленно возрождаться. Сюльфатенъ сперва приставилъ къ нему нянькой отставную старшую сидѣлку изъ казенной больницы, которая обходилась сь нимъ какъ съ ребенкомъ, кормила его изъ рожка, катала въ колясочкѣ подъ деревьями въ паркѣ Филоксена Лорриса, и возвращалась домой, чтобъ уложить его въ постельку, когда онъ начиналъ дремать въ экипажѣ. Вскорѣ паціентъ оказался въ состояніи шевелить руками и ногами, а затѣмъ началъ ходить безъ особеннаго затрудненія. Сюльфатенъ освободилъ его тогда отъ колясочки и позволилъ иногда гулять пѣшкомъ, въ сопрожденіи няни. Это было уже несомнѣнно блестящимъ результатомъ.
— Но вѣдь если этотъ чертовскій Сюльфатенъ заставитъ меня прожить еще двадцать лѣтъ, то я раззорюсь вконецъ, — грустно причитывалъ иногда Ла-Героньеръ.
— Успокойтесь, — возражалъ ему Сюльфатенъ, — лѣтъ черезъ пять или шесть, когда вы въ достаточной степени поправитесь, я дозволю вамъ слегка позаняться дѣлами, разумѣется, съ должной осторожностью и постепенностью, и вы тогда мигомъ заработаете суммы, которыя должны мнѣ уплачивать… Помните только, что вы обязались безпрекословно повиноваться! При первомъ же фактѣ непослушанія я кладу себѣ въ карманъ неустойку, — крупненькую неустойку, и оставляю васъ на произволъ судьбы.
— Буду слушаться, буду!..