— Читали ли вы доклад Столыпина? — спросил меня государь.
— Нет, я знал о нем, но не читал.
— Я ему отказал, — сказал государь.
— Жаль, — ответил я, — всего этого не было бы. Ваше величество, вы меня видите крайне взволнованным, мне тяжело было говорить вам жестокую истину. Я молчать не мог, не мог скрывать опасности положения и возможности страшных последствий. Я верю, что господь поставил меня посредником между царем и представителями народа, собранными по его державной воле, и мой долг русского и верноподданного сказать вам, государь: враги хотят расшатать трон и церковь и замарать дорогое для нас имя царя. Я всегда помню слова присяги: «О всяком же вреде и убытке его величеству своевременно извещать и предотвращать тщатися». Умоляю вас во имя всего святого для вас, России, для счастья вашего наследства прогоните от себя грязного проходимца, рассейте мрачные опасения верных трону людей…
— Его теперь здесь нет, — произнес государь.
— Позвольте мне всем говорить, что он не вернется?
Государь помолчал немного и сказал:
— Нет, я не могу вам этого обещать — вашим же словам верю вполне.
— Верите ли вы, государь, что возбудившие запрос были движимы самыми верноподданническими чувствами и преданностью к престолу, что их побудили к тому те же чувства, которые заставили и меня вам докладывать?
— В вашем докладе я чувствовал искренность и верю Думе, потому что верю вам.