Этим слишком пламенным стихам «нежный возлюбленный господин»[238] Кавальери противополагал свою благоСклонную и спокойную холодность[239]. В глубине душй преувеличивания этой дружбы его смущали. Микеланджело извинялся за это:
Не гневайся, что так тебя люблю я:
Ты лучшим представляешься мне чудом [240], —
Одна душа к другой так воспылала.
Чему учусь, красот твоих взыскуя,
Зло понимается обычным людом.
Понять кто хочет, пусть умрет сначала [241].
И действительно, эта страсть к красоте ничем не оскорбляет нравственности[242]. Но сфинкс этой пламенной, смутной[243] и, несмотря ни на что, целомудренной любви все же оставляет беспокойное и бредовое впечатление.
Эти болезненные привязанности — отчаянная попытка опровергнуть небытие его жизни и создать любовь, по которой он. изголодался, — к счастью сменила ясная дружба женщины, которая смогла понять этого старого ребенка, одинокого, потерянного в этом мире, и сумела влить в его истерзанную душу немного спокойствия, доверия и разума, меланхолического приятия жизни и смерти.
В 1533 и 1534 годах[244] привязанность Микеланджело к Кавальери достигла своей высшей точки. В 1535 году началось его знакомство с Витторией Колонна.