Это задело самую чувствительную струнку Айртона. Он выступал против радио, считая, что оно унижает науку, так как служит орудием в руках бесчестных людей, фабрикантов приборов, а главное, что широковещательные станции удовлетворяют самым грубым и дешевым запросам. Он был слишком честен, чтобы не признать, что факты, приведенные Торном, произвели на него впечатление. Он видел, что был настолько слеп, что из-за худого не видел хорошего. Ему было ясно, что несколько таких речей Бека Торна, который говорил уверенно и авторитетно, совершенно изменят взгляд всех жителей долины на радио. Он решил поискать почву для компромисса.
— Так что же вы хотите все-таки? — спросил он.
Тот ответил вопросом.
— Вы школьный попечитель, не правда ли?
— Да.
— Так вот, пока я буду заниматься с мальчиком Сесилем устройством настоящей радиостанции — давно уже чувствуется необходимость в пункте связи на линии Вашингтон — Атланта, я бы хотел преподавать в школе.
— Вы… — Айртон был поражен, — в нашей школе?
— Да, в школе где занималась два года назад мисс Фергюсон. Видите, я кое-что знаю о ваших делах.
— А знаете ли вы сколько мы платим? — спросил горец, в надежде избавиться хоть этим путем от такого сильного противника.
— Я знаю вашу плату; нищенское жалование, невнимание и неблагодарность — вот ваше вознаграждение.