Айртон поморщился — этот человек умел говорить горькую правду в глаза.
— И вы все-таки хотите заниматься в школе?
— Да, повторяю, что приехал я не за этим. Радиостанция здесь в горах необходима, а раз мы нашли такой клад — способного юношу, заинтересованного в радио, мы уже воспользуемся и устроим хорошую станцию, которую поручим ему.
Но научиться работе с радио в несколько недель нельзя, во всяком случае — настоящей работе. А второго сорта нам не надо. Новички, которые думают, что все знают, опасны для радио. Они должны учиться или оставить это дело. Мне придется заниматься с Сесилем целую зиму, а то и больше. Зимой дети должны ходить в школу. Я и предлагаю заниматься с ними.
— Но…
— Я уже говорил вчера вечером с Уотом Берком. Он секретарь школьного совета, и обещал мне созвать заседание в субботу. Он предложит меня в учителя. Как вы отнесетесь к этому?
Айртон уклонился от ответа.
— Тысячелетний Джоэ будет против вас.
Торн нахмурился.
— Это я знаю. Тысячелетний Джоэ стар и у него странные взгляды. Он много лет прожил в одиночестве. Я не хочу быть с ним слишком резким. Он убедится в нашей правоте. Нельзя достигнуть всего сразу. Довольно будет, если начнут умные люди. Что вы будете делать — работать для блага общины или мешать?