Нас поразило прекрасное состояние лошадей, проработавших на леднике все лето. Блезе объяснил это хорошим уходом за ними и тем, что лошади были специальной кашгарской породы, привычные к горам.
Блезе нужно было попасть в Алтын-Мазар, и он решил ехать с нами.
Мы прощаемся со строителями и зимовщиками и трогаемся в путь. Мы спускаемся по фирну со скалы и подходим к боковой морене, чтобы пересечь её и выйти на ледник Федченко. В это время сбоку, со стороны гор, окаймлявших глетчер, неожиданно раздаётся оглушительный гул. Тяжёлые раскаты, напоминающие артиллерийскую стрельбу, потрясают воздух. Казалось, что дрожит земля.
С крутой осыпи в километре от нас идёт камнепад. Большие камни, чуть ли не целые скалы, появляются из тумана, закрывающего верхнюю часть горы, летят вниз, ударяются об осыпь, вздымая облака снежной пыли, и катятся дальше, к подножью морены.
Когда мы добираемся до Чортова гроба, буран кончается, Снова жаркий солнечный день.
После небольшого отдыха едем дальше. Ехать верхом после большого перерыва, да ещё на вьючном седле — удовольствие сомнительное. Мучительно затекают ноги, седло стирает тело до крови. Путь тянется бесконечно.
К вечеру мы добираемся до конца открытого льда, до того места, где ледник на всю ширину засыпан морёной. Предстоит несколько часов пути по унылым буграм грязного, серого льда, покрытого камнями.
Я слезаю с лошади и иду пешком, отставая от каравана. Через полчаса я вижу трогательную картину. Среди серого моря ледяных бугров на маленькой площадке стоит палатка. В ней лежат Горбунов и Гетье. Рядом с каждым из них — банка мясных консервов, кусок хлеба и кружка воды.
Блезе, Абалаков, Маслаев и Каплан сидят возле палатки. Оказывается, что наш отряд только сегодня добрался до языка Федченко. Лошади, вёзшие Горбунова и Гетье, выбились из сил. Больные решили остаться на ночь на леднике.
Утром Дудин должен прислать за ними свежих лошадей. Мы сажаем Горбунова и Гетье на наших лошадей, снимаем палатку и двигаемся дальше.