Начинается «пытка морёной». Трудно придумать что-нибудь более неприятное, чем эти покрытые камнями и валунами ледяные «американские» горы. Тропа идёт вверх — вниз, вверх-вниз.
Темнеет. Впереди на скалах на левом берегу ледника маячит зеленое пятно. Это берёзка, под которой находится наш базовый лагерь. Но мы не строим себе иллюзий. Мы уже знаем по опыту, как обманчивы эти памирские концы путей.
Ещё несколько часов придётся идти до лагеря. И эти несколько часов ходьбы по морене способны, кажется, зачеркнуть все яркие впечатления последних дней.
Наступает ночь. Мы пускаем вперёд двух вьючных лошадей. Они идут, осторожно обнюхивая морену, чутьём находя дорогу. Без этих четвероногих проводников нам пришлось бы заночевать на леднике.
Одолевает усталость. Трикони цепляют за камни, высекая искры. Блезе уступает мне свою лошадь. У него — прекрасное английское седло. Сидишь, как в кресле.
Я отпускаю повод. Лошадь идёт. осторожно обнюхивая тропу. Иногда тропа проложена по самому краю глубоких ледяных срезов. Тогда внизу, на глубине 30-40 метров, внезапно показывается клочок звёздного неба. Это — отражение в ледниковом озере. Неверный шаг лошади, сорвавшийся камень — и полетишь вниз, в ледяную воду.
Я думаю о том, что поговорку «человеку свойственно ошибаться» можно применить и к лошади. Как ни безошибочен её инстинкт, но и она может оступиться. Я напрягаю усталое внимание. И, действительно, когда тропа вновь круто лезет вверх по краю ледяного среза, из-под копыт лошади срывается не — сколько камней. Лошадь скользит, задние ноги сползают в пропасть. С лёгкостью и быстротой, совсем не свойственными моей тяжеловесной фигуре, я падаю с седла на камни в противоположную от среза сторону и, лёжа на земле, подтягиваю узду кверху. Освобождённая от моей тяжести лошадь отчаянным рывком взбирается на тропу. Я оглаживаю испуганное животное, снова взбираюсь на седло и продолжаю путь.
Наконец мы выходим к берегу Танымаса и переходим его в брод.
Лагерь спит, но наше прибытие будит всех. Кофе, консервы, палатки и сон.