После обеда Дудин расплачивается с носильщиками. Они смачивают слюной большие пальцы, Дудин смазывает их чернильным карандашом, и носильщики ставят вместо расписки своеобразную печать.
Вечером в палатке Горбунова совещание — каким способом ему передвигаться дальше. Отмороженные пальцы мучают его все больше. Отмирающие ткани отходят, и пальцы становятся |все тоньше. Он испытывает сильнейшие боли. По ночам его мучат кошмары. Ему кажется, что он снова лезет на пик Сталина, вбивает в скалы крюки, натягивает верёвки. В Москве он весил 100 килограммов, теперь — 79.
Ехать верхом — трудно и больно.
Политком Буркин советует сделать носилки и везти Горбунова На двух лошадях.
В совещании участвует комвзвода Дробашко, бравый мужчина в усах и бороде. Он почему-то ходит в валенках. Дробашко — сторонник передвижения на верблюде.
— Убедительно рекомендую верблюда, товарищ начальник! — Повторяет он время от времени.
«Товарищ начальник» в конце концов соглашается.
Через полевую радиостанцию погранвзвода Горбунов передаёт радио на нашу ошскую базу с предложением выслать за нами к Киныш-колхозу автомобили. Киныыг-колхоз, где помещается промежуточная база 31-го отряда, расположена у выхода Терс-Агарского ущелья в Алайскую долину. Автомобилям придётся повторить трудный рейс по Алаю, — а наш поход будет недолог — надо только пройти Терс-Агар. Но твёрдой уверенности, что радиограмма достигнет назначения, нет не только у нас, но и у радиста Михайлова: радиостанция работает плохо.
На другое утро караванщики устраивают на большом рослом верблюде комфортабельное мягкое сидение из спальных мешков, мы усаживаем на него Горбунова и отправляемся в путь.
Наша группа, кроме Горбунова и меня, включает Гетье, Гущина и доктора. Остальные остаются в Алтын-Мазаре, чтобы помочь Дудину при эвакуации имущества. Кроме того для переброски всего отряда сразу не хватает транспортных средств.