Одна лошадь срывается. Она скользит по осыпи, пытаясь удержаться. Она скользит все быстрее, перевёртывается на спину. Вьюки летят под гору, и за ними катится по склону лошадь.
Высота склона — около 100 метров. Лошадь тяжело шлёпается у подножья ледопада. Мы уверены, что она разбилась насмерть.
Караванщики спускаются, к ней. К нашему удивлению, лошадь поднимает голову, ошалело осматривается. Потом она встаёт на ноги. Караванщики выводят её на тропу и снова спускаются за вьюком.
Лошадь стоит спокойно, потом — начинает щипать траву. Мы удивлены хорошим аппетитом животного, только что едва не разбившегося насмерть.
— Чисто нервное, — говорит Шиянов.
Мы идём дальше. Тропа то поднимается вверх, то спускается вниз. На спусках мы отчаянно ругаемся: нам жалко «терять высоту». Мы знаем, что ледниковый лагерь расположен на 4 600 метров , и хотим скорее достигнуть его уровня.
Наконец караванщики указывают куда-то вперёд, к противоположному краю ледника. Там, под осыпью, покрывающей склон пика Орджоникидзе, мы видим следы горного обвала — нагромождение свалившихся сверху скал.
— Большой камень, большой камень, — говорит один из караванщиков, показывая рукой, — там лагерь. Скоро придём.
Мы и сами знаем, что скоро придём, так как идти дальше, в сущности, некуда: мы — в тупике, вероятно, одном из самых грандиозных тупиков на земном шаре.
Прямо перед нами —.выше и мощнее всех окружающих его вершин — встаёт гигантским массивом фирна и льда пик Сталина. Его снежный шатёр чётко вырисовывается на синеве неба. Холодно сверкают фирновые поля, залитые лучами солнца.