Кроме того он немедленно принялся за ремонт наших примусов, пришедших в негодность от долгой службы.
Когда мы на следующее утро вышли из палаток, лагерь был в снегу. Тяжёлые тучи ползли снизу с Бивачного, сырой туман смешивался с снежными хлопьями.
Положение становилось серьёзным. Хотя, по нашим расчётам, до 2 сентября не было особых причин для тревоги, надо было готовиться к организации спасательной партии.
Я послал Ураима Ташпека в лагерь «5600» с продуктами и письмом, в котором убеждал доктора принять все меры к тому, чтобы заставить носильщиков подняться по ребру в верхние лагери. С Позыр-ханом я послал письмо Дудину и Гоку, прося их вернуться в ледниковый лагерь.
Дудин был единственным человеком, обладавшим в отряде административной властью, а Гок — лучшим альпинистом из всех нас, оставшихся внизу.
Когда караван ушёл, мы с Капланом и Маслаевым отправились на ледник. Нам не сиделось в лагере. Гора, державшая в плену наших товарищей, тянула нас к себе.
Положение не изменилось. Видимость по-прежнему менялась or 10 до 100 — 150 метров. Но ледник и основание ребра были в густом тумане.
Маслаев продолжал работать над своей радиостанцией. Он установил антенну из запасных палаточных стоек. Антенна была кривая, проволочные растяжки расходились между палаток по всему лагерю, и мы спотыкались на них, кляня и Маслаева и радио. Но Маслаев упорно лежал в палатке с наушниками и «ловил» ближайшие станции. Никого не «поймав», он все же заставил меня написать радиограмму в «Известия» и потом всю ночь выстукивал её.
На другой день часов в двенадцать пришли Дудин и Гок. Получив накануне записку и учтя серьёзность положения, они вышли из подгорного на рассвете. Вскоре после них появили. Абдурахман и Позыр-хан с двумя лошадьми, навьюченными продуктами и топливом.
Туман по-прежнему окутывал наши палатки. Положение становилось все серьёзнее. Снова Ураим Ташпек с грузом продуктов отправился в лагерь «5600».