Для усталых и измученных уламров это были дни полного отдыха от опасностей и тревог.
* * *
Мамонты просыпались рано, когда лента реки чуть серела в предрассветном сумраке и жизнь кругом еще не пробудилась от сна. Они вставали с сырой земли и, подняв кверху хоботы, оглушительно трубили, приветствуя рождение дня.
Они резвились в саванне, радуясь свежему дыханию утра, играя, гонялись друг за другом по излучинам реки, затем собирались вместе и не спеша лакомились вырытыми из-под земли кореньями, свежесорванными молодыми побегами деревьев и травой.
Они искали грибы — моховики, сморчки и масленки, а когда не находили грибов, грызли каштаны и жолуди. Потом они всем стадом спускались к водопою.
Нао, взобравшись на вершину холма или на скалу, любил смотреть, как многочисленное и величественное стадо шагало к реке.
Бурые спины мамонтов казались издали волнами прилива; широкие ноги их оставляли в глине глубокие ямы; огромные уши шевелились на ходу, словно гигантские летучие мыши; гибкие, подвижные хоботы были похожи на толстые ветви деревьев, а шерсть, покрывавшая их, напоминала мох.
С наступлением ночи уламры разводили костер.
Огонь замирал, когда в него подбрасывали сырые ивовые ветви, но затем собирался с силами и с яростным треском глодал их. Разгораясь, он начинал ровно дышать, высушивал сырую землю, отгонял темноту на тысячу локтей и извлекал из сырого мяса, каштанов и кореньев до тех пор скрытый в них приятный аромат.
Вожак мамонтов скоро привык к Огню и каждый вечер приходил смотреть на него; он следил глазами за уламрами, время от времени подбрасывавшими в костер охапки горючего.