Она склонила свою золотистую голову, в которой зарождались мечты, неведомые ей ранее. Злоба и ненависть брата к Ружмону ей были неприятны.
— Вот видишь, — глухо проговорил он, — и ты тоже, и ты его слушала.
— Да, — тихо проговорила она, — я его слушала и готова была судить без снисхождения, но доброжелательно. Возмущающие меня доктрины его не мешают мне видеть в нем человека, достойного уважения. И затем, он здоровая натура.
Она подняла глаза на брата, туман, как бы застилавший глаза ее, рассеялся.
— Не скрою от тебя, что я нашла его вчерашний поступок великодушным и была ему за него искренно благодарна.
Он схватился за грудь так, что ногти его впились в материю жилета.
— Актерская игра и больше ничего! Вот уже не думал, чтобы такая разумная девушка, как ты, попалась на эту удочку!..
— Марсель! — воскликнула она, вся вспыхнув. И тотчас же, овладев собой, сказала:
— Ты же знаешь, что лгать тебе я не умею. То, что я тебе сказала, я должна была сказать тебе. А теперь, мой дорогой Марсель, дорогой мой брат, заменивший мне отца, брат, которого я люблю всем своим сердцем, как ты мог подумать, что я поддамся влиянию человека, тебе ненавистного? Или ты меня не знаешь?
Она встала, обвила его шею своими свежими руками и поцеловала его бледную щеку. Он прижался к ней с каким-то нежным ворчанием…