Франсуа сидел, опустив голову и полузакрыв глаза. Потом, словно очнувшись от каких-то дум, вскинул голову и посмотрел на Христину своим ясным взглядом.
— Я должен поговорить с вами, — тихо, почти шопотом начал он, — возможно, что разговор этот вам будет неприятен, но рано или поздно, я все равно сказал бы. Поэтому… уж лучше сегодня… Я хотел спросить вас: неужели брак между нами невозможен?
Она знала, о чем он будет говорить. Перед ней открылось море житейское.
— Да, — печально проговорила она, — невозможен.
Как ни был он готов к этому ответу, — слова ее больно ударили его по сердцу и он растерянно отер лоб платком.
— Почему? — спросил он. — Неужели я вам так противен? Или вы любите другого?
— Я никого не люблю, и вы мне совсем не противны.
— Значит, если бы обстоятельства сложились в мою пользу…
— Тут требуется только одно обстоятельство: чтобы вы не были революционером.
— А если бы я не был революционером, что бы вы мне ответили тогда?