Он был немного бледен. Перрего, приложив руку к козырьку, всматривался в даль. Его лицо было угрюмо, так как теперь, когда он считал, что революция возможна, он ненавидел ее. Показалась новая группа женщин, среди которых были госпожа Мельер, Жоржетта, Евлалия. Начали обрисовываться силуэты пыльных манифестантов, шедших вдоль заборов. Наконец, правда обнаружилась: всё сходбище у Пурайля затряслось от неудержимого смеха. Филиппина грозила кулаком убегающей фигуре, в которой все узнали Гуржа.
— Это не революция, — простонала Адель.
После того как страх увидеть соседей повешенными исчез, она чувствовала себя обманутой.
— Революция не может разразиться в этом пустынном квартале, — успокаивал ее Марсель.
— Значит, надо итти в город, чтобы ее увидеть?
— Было бы лучше женщинам туда не ходить, — авторитетным тоном заметил юноша.
Адель бросила на сына взгляд, в котором восхищение омрачилось беспокойством.
— Почему? Разве там будет резня? Я не хочу, чтобы вы туда шли!
До сих пор она думала, что революция разразится неожиданно, как бомба, и что опасность может грозить одним противникам. Теперь ей уже представлялись баррикады 1848 года и Коммуны.
— Я не хочу! Я не хочу! — повторяла она. — Или иначе я сама пойду с вами.