Она почти повеселела при мысли, что не увидит страшного человека, с суровым лицом, наводящим ужас на бедняков. С ним несчастье становилось чем-то официальным. Теперь же присутствие девушки с искусными движениями и веселым лицом придавало ему интимный, почти семейный характер.
— Право, можно сказать, что вы фея, — шептала старая женщина.
Франсуа тоже был растроган. Он, очарованный, наблюдал эту сцену, в которой смешивались страдание, чувство солидарности, женская грация.
— Это правда, что она в высшей степени очаровательна, — подумал он и почувствовал то же доверие к девушке, какое было и в старой Антуанетте.
Перевязка приближалась к концу. Христина перевязывала полотном маленькую руку. Дитя замолчало, и сойка, спустившись со своего насеста, повернула осторожно голову, потом, охваченная внезапным возбуждением, вспрыгнула на плечо Франсуа, крича:
— Бочки! бочки! бочки!
Затем она запела:
Всегда ля-ля, всегда ля-ля,
Моя красавица, красотка.
— Ты можешь еще петь, гадкий апаш, — проворчала Антуанетта. Она принялась рассказывать приключение: