— Я послала маленького к Монгроллю за пол-литром уксуса. Когда он возвращался с бутылкой в руке и уже входил, эта черная колдунья вдруг выскочила из какого-то тайника, крича, как человек. Никогда еще у нее не бывало такого голоса; хотя малютка и привык к таким шуткам, он от неожиданности поскользнулся и упал вместе с бутылкой, которая разбилась и порезала его.
Она прервала свой рассказ, чтобы поцеловать щеку Антуана и руку Христины.
— Тотчас же появилась кровь… О; сколько ее было… как на бойне… Я так одурела, что наверное дала бы ему умереть, если бы вдруг не вспомнила о барышне Деланд. Едва я постучала к ней в дверь, как она была уже здесь.
Христина поднялась. Луч солнца золотил ее волосы. Перед узким окном ее фигура казалась выше; ее яркие губы пылали. Она улыбалась неопределенной, далекой улыбкой, в которой сверкала радость.
— Какая жалость, что вы не революционерка.
Она посмотрела ему в лицо с насмешкой и нежностью:
— Какая жалость, что вы революционер.
— Вы потерянная сила, — настаивал он.
— Вы бесполезно растраченная энергия.
Она засмеялась смехом, напоминающим звон кристалла и журчанье ручья.