Дютильо отступил с громким ворчанием. "Шестерка" опустила палки, и оратор снова заговорил, на этот раз довольно резко.
— Подобные сцены недопустимы и смешны! Вы, граждане, "желтые", должны же понимать, что, если вы не дадите мне говорить, никто не станет слушать вашего оратора. К тому же я сейчас кончу и ради нескольких слов, которые вам еще придется выслушать от меня, не имеет смысла срывать этот митинг, главная цель которого пропадет, раз мой противник будет лишен возможности выступить. Или, быть может, вы этого и добиваетесь? Вы не уверены в силах вашего вождя? Что касается вас, мои товарищи, я напомню вам, что вы дали слово вести себя спокойно.
— Ладно, мы с ними еще потом, там, на улице, поговорим… — пустил по адресу "желтых" Дютильо.
— Сами берегите свои косточки, — буркнул в ответ старший Самбрего.
Это был последний взрыв утихающей бури. "Желтые" замолкли, чувствуя, что и в самом деле скандал в данную минуту им совсем не на руку.
Ружмон закончил свою речь спокойно;
— Мы со спокойной совестью можем проповедывать антимилитаризм в буржуазном государстве. И в детях своих мы должны воспитывать ненависть к дикой дисциплине и казарменному рабству. Наши рекруты должны итти на призыв с негодованием и злобой… И надо отметить, что в этом направлении пропаганда еще никогда не давала таких блестящих результатов. Как только пробили брешь в глухой стене дикого предрассудка, инстинкт человека сам заработал в нужном направлении, и каждый свободный человек почувствовал отвращение к буржуазной казарме. Разве мы не видим, что единственная мечта рекрута — это побег из казармы, и что он все делает для того, чтобы избавиться от этого ненавистного ему рабства? Да, наш посев дает прекрасные всходы. Люди понимают весь ужас войны, начинают понимать, что ставку надо ставить на науку, труд, разум, что воинствующие народы бессильны против наций с широко развитой промышленностью. Да, товарищи, свободные граждане Франции должны поднять чудесный факел всеобщего мира, подать сигнал к всеобщему разоружению!..
Ружмон умолк. Коммунисты из себя выходили, неистово аплодируя и громким криком выражая свои восторги; крики злобы и негодования "желтых" сливались с криком противников, только усиливая триумф оратора. Комбелар, молча, с расплывшимся в улыбку лицом, ожидал момента, когда возможно будет попытаться угомонить эту разбушевавшуюся толпу.
Тактика Комбелара оказалась совершенно правильной. Вид его неподвижной, как статуя, фигуры на совершенно пустой сцене озадачивал кричащих все больше и больше, по мере того как иссякали силы их глоток, и в них зарождалось желание новых впечатлений. Появись Деланд минутой раньше, его бы освистали, теперь же его появления ожидали с нетерпением.
— Прячется он, что ли, — желтый-то? — крикнул кузнец.