Но бандиты уже удалились.
— Проказа капитализма, — проговорил Ружмон, глядя им вслед.
Еще минуту они занимали его мысли, потом образ Христины снова заслонил всё. Ружмон свернул в улицу Тольбиак и вышел на мостик над железнодорожными пулями и раз'ездами товарной станции Орлеанского вокзала. Перед ним открылась фантастическая картина. Среди рельсов ярко светились красные, желтые, зеленые сигнальные фонарики, то зажигаясь, то потухая. Сигнальная стеклянная будка высоко над путями, вся окутанная дрожащими убегающими куда-то вдаль проводами, казалась убежищем какого-то волшебника. Луна освещала хаотические груды мешков, деревянного дома, телефонной проволоки, рельсов, целые загоны вагонов. В этом ночном освещении чудилась картина грандиозного землетрясения. От времени до времени из темной глубины пространства выползало длинное яркоглазое чудовище и с громким равномерным храпом скользило по путям.
Ружмон с восторгом упивался этой картиной. Сила ума, гения, творчества человеческого восхищала его, восхищали упорство, с которым человек одолевает природу, и до глубины души возмутило то, что, благодаря алчности одних, глупости и трусости других, всё это дает человечеству больше горя и страдания, чем радости.
Вдруг он услышал знакомые голоса; за его спиной стояли Арман Боссанж и маленький Мельер. Они смотрели на него так, как смотрел когда-то любой простой солдат армии Бонапарта на своего великого полководца.
— Что вы тут делаете так поздно ночью? — спросил Ружмон. — В ваши годы самое важное хорошо выспаться.
— Не всегда, — сказал, краснея от смущения, Боссанж. — Разве не полезнее смотреть на всё это? — и он. указал на открывавшуюся перед глазами их панораму.
— Это верно, — ответил Ружмон. — Я много бродил и по юрам, и в диких лесах и все же скажу, что человек в своем творчестве не уступает природе. Такая картина, как эта, должна вдохновлять художника не менее, чем Рейнский водопад;
И, говоря это, он вздохнул сам. Слова его глубоко врезались в молодом мозгу Боссанжа.
— Не правда ли? не правда ли? — воскликнул он. — Во всем этом столько великого и печального.