Адскія муки несчастной, корчившейся у огня, не трогали ея палачей и только когда по комнатѣ распространился запахъ паленой кожи, Клотаръ приблизился къ страдалицѣ и, замѣтивъ, что она силится сказать что-то, отцѣпилъ цѣпь съ крюка и отодвинулъ ее дальше отъ огня.
— Хочешь ты снять порчу?
Она сдѣлала чуть замѣтный знакъ бровями и глазами, изъ чего онъ заключилъ, что она желаетъ говорить, и вынулъ тряпку изъ ея рта.
Тогда она пролепетала:
— Я сниму порчу...
— А-а! проговорилъ Клотаръ съ гордымъ торжествомъ, одержанной побѣды.
Она колебалась нѣсколько секундъ, терзаемая разнородными ощущеніями: мучительнымъ страхомъ и смутной надеждой... Жестокая боль въ обгорѣлыхъ ногахъ почти лишала ее сознанія. Наконецъ, понявъ, что ей нужно сказать что нибудь, она сдѣлала надъ собой нечеловѣческое усиліе, пролепетала нѣсколько непонятныхъ отрывистыхъ словъ и затѣмъ, употребивъ хитрость, сказала:
— Завтра поутру ваша Бертина будетъ здорова!
Но Клотаръ не поддался на это.
— Завтра! закричалъ онъ, — какъ бы не такъ! Кто могъ испортить, долженъ умѣть и вылѣчить тотчасъ!