— Генерал Буадефр будет здесь через минуту. Тем временем окажите мне услугу. Мне нужно написать письмо, но у меня болит палец. Не напишите ли вы его за меня?
В соседней комнате находилось полдесятка военных писарей, но Дрейфус, как человек корректный и услужливый, взял перо. Продиктовав на память две фразы, касавшиеся как раз той самой измены, которую намеревались приписать капитану, дю Пати дю Клам воскликнул:
— Что с вами? Вы дрожите!
На этой «улике» в дальнейшем было построено многое. Дю Пати дю Клам показал как свидетель в военном суде, что Дрейфус вначале действительно задрожал, но больше беспокойства не проявлял. Военные судьи признали важными обе детали. Если обвиняемый задрожал — значит, совесть у него была нечиста; перестал же он дрожать потому, что понял, в чем дело, и как закоренелый предатель, лишь умело скрыл свое волнение.
Дю Пати дю Клам считал этот факт неотразимой «психологической уликой» против Дрейфуса. Он встал и торжественно произнес:
— Капитан Дрейфус, я арестую вас именем закона. Вы обвиняетесь в государственной измене!
Дрейфус удивленно взглянул на своего обвинителя и не произнес ни слова. Он не оказал сопротивления, когда Кошфер с помощником подошли, чтобы обыскать его. Ошеломленный всем происходящим, он, заикаясь, начал протестовать, уверяя в полной своей невиновности. Наконец, он крикнул:
— Вот мои ключи! Идите ко мне и обыщите все! Я невинен!
Дю Пати дю Клам держал под папкой наготове револьвер. Он показал его Дрейфусу, и тот возмущенно крикнул:
— Ну, что ж, стреляйте!