Майору Анри, как специалисту по контрразведке, разрешили дать показание в отсутствие обвиняемого и защитника, так что ни Дрейфус, ни адвокат Деманж не могли знать, какая новая «улика» была выставлена против офицера, сидящего на скамье подсудимых.
После того как суд удалился для вынесения приговора, военный министр, генерал Мерсье, приказал представить восемь документов и одно письмо. Из этих документов лишь один имел отношение к Дрейфусу. Он представлял собой перехваченную шифрованную телеграмму, вероятно от Шварцкоппена к его начальнику в Берлин. Если бы французская расшифровка оказалась точной, невиновность Дрейфуса была бы полностью установлена. Не разрешив защите подробно ознакомиться с этой «уликой», судьи нарушили 101-ю статью кодекса военного судопроизводства. Но они намерены были осудить Дрейфуса, и, следовательно, это нарушение оказалось им на руку.
Суд признал капитана Дрейфуса виновным в том, что он «выдал иностранной державе или её агентам некоторое число секретных или доверительных документов, касающихся национальной обороны», и приговорил его к пожизненному заключению в крепости. Не считая эту кару достаточно суровой, суд постановил разжаловать Дрейфуса в присутствии всего парижского гарнизона.
Эта церемония состоялась утром 5 января 1895 года на плацу военной школы, на виду у построенных в каре войск и, как писал иностранный наблюдатель, «с обычной французской театральностью. С мундира Дрейфуса сорвали знаки различия, шпагу его переломили пополам и бросили наземь. За этим последовал унизительный марш вокруг всего плаца, причем Дрейфус чуть не на каждом шагу кричал: «Я невинен!», на что толпа отвечала воем, полным злобы и издевательства».
Самый драматический отчет об этом деле был напечатан «Оторите», газетой, необычайно враждебной к Дрейфусу. Ирония судьбы: именно этот злобный и предубежденный материал первым пробудил сочувствие к Дрейфусу за пределами Франции и даже вызвал тревожные сомнения в его виновности.
Задним числом был проведен закон, превративший каторжную колонию Кайенну во Французской Гвиане — так называемую «сухую гильотину» — в «крепость», в место пожизненного заточения Дрейфуса. Жене его, вопреки действовавшему во Франции законодательству, не позволили переселиться к мужу.
Дрейфус прибыл в эту колонию 15 марта; с месяц его держали в каторжной тюрьме, пока для него и его сторожей строились лачуги на одном из мелких островов залива. Это был приснопамятный Чертов остров, название которого, после дрейфусова мученичества, перешло на всю каторжную колонию. В сенях его лачуги днем и ночью дежурил часовой. Узнику приходилось самому варить себе пищу, стирать белье, убирать, и спички ему выдавали только по предъявлении пустой коробки.
В сентябре 1896 года был пущен слух, что он пытался бежать. На несколько недель беднягу заковали в двойные кандалы, а на острове усилили охрану.
С самого возникновения дела Дрейфуса и вплоть до дня объявления приговора его дело считалось относительно мелким и якобы интересующим лишь армейские круги. Но после ссылки «изменника» дело всколыхнуло широкую общественность и даже получило международный резонанс. Дрейфусары, т. е. сторонники капитана Дрейфуса, стали могущественной силой. Армейские заговорщики не хотели сдаваться. Франции угрожал пожар внутреннего конфликта.
1 июля 1895 года Жорж Пикар, тогда уже подполковник, был назначен главой разведки. Этот блестящий штабной офицер, самый молодой подполковник французской армии, подавал большие надежды.