И он обратился к товарищу:
— Слушай, Катенин! Нет ли у тебя свободного самолета? Думаю все-таки слетать в Циолковск. Она у меня такая, что возьмет да и правда полетит на луну. Был такой случай. Она на крыле летала. Я один раз обещал взять ее с собой в полет, а потом раздумал. И вот поднялся метров на тысячу, а мне встречный летчик кричит по радио: „Эй, Железнов! На крыле“! Вылезаю на крыло, смотрю — моя Алюта замоталась тросом и сидит, как воробышек. Только волосы треплются по ветру.
— В том-то и дело, — проговорил Катенин. — А со звездолетом не пошутишь. Примотаешься тросом, домой-то уж и не вернешься. Звездолет так набирает скорость, что человек при отлете становится раз в пять тяжелее. Тросом его обязательно перережет пополам.
Травке сделалось страшно. Он подошел поближе к Железнову, схватил маленькими пальчиками складку его кожаного рукава и стал ее нетерпеливо дергать.
— Спартак Васильевич! Спартак Васильевич!
Железнов посмотрел на него добрыми глазами, кивнул головой, а сам сказал Катенину:
— Так что давай мне самолет. Полечу в Циолковск, пока не поздно.
Травка взглянул на часы. До пуска звездолета оставался ровно час.
— Я так и знал, что тебе понадобится самолет. Только сейчас нет ни одного. Все улетели на аварию. С инженерами, с техниками, с рабочими.
— А на вашем стратоплане? — напомнил Травка.