— Нет, я его не учила прыгать. И он не разбивался.
— Так где же он тогда? Ты берешь его с собой на луну?
— Да нет, меня и самое-то не берут. Обещали даже написать папе и в школу, что я собралась лететь без позволения и чуть было не помешала их полету.
Мама видела, что девочка ни в чем не виновата, но она так переволновалась, что продолжала нападать на нее будто Алюта какая-нибудь похитительница детей.
А Алюта видела, что мама очень волнуется, и старалась говорить так, будто бы ничего, ну, ровно ничего не случилось.
— Ну, мы с ним расстались на соловьиной аллее. Мы с ним, правда, не попрощались, но только он, конечно, пошел домой. Вот честное пионерское, я так думаю, что он пошел домой. А у пионеров все слова честные.
Мама продолжала волноваться.
— Да нет, он домой не возвращался. Ну, поедем сейчас со мной. Покажи мне место, где ты его оставила. Ну, пожалуйста, поедем.
Алюта не знала, что ей и делать. Ей было жалко Травкину маму, и самой ей было немножко не по себе: ведь она оставила товарища одного, не разыскала его тогда. Может быть, и правда, Травка попал в беду.
Но ей очень хотелось посмотреть, как будет отправляться ракета. Не напрасно же она летела из Ангарогэса и храбро прыгнула со стратоплана. А потом она все-таки тайком надеялась, что вдруг что-нибудь случится и ее все-таки возьмут на луну.