Травке было все равно. Пусть его называют безобразником или даже еще как-нибудь. Только чтобы скорее освободили от веревки. Веревка резала ему руки и бока. Во время хода троллейбуса его несколько раз больно ударило о кузов машины.
— Я не нарочно, — проговорил Травка. — Снимите меня, пожалуйста, товарищ.
— Нет, так и виси теперь, — сказал товарищ очень сердито, а сам схватил Травку снизу за ноги, высоко поднял его кверху и добавил: — Разматывайся скорее. Да как же ты попался на удочку-то? Карась!
Травка освободился от веревки, и ему почему-то стало очень обидно, что его назвали карасем. Когда водитель поставил его на землю, он сказал, потряхивая оцепеневшими руками:
— Я вовсе не карась. Я — Травка.
— Ну, конечно же, Травка! Он, конечно, он! — вскрикнула мама и схватила на руки своего сыночка. (Когда внезапно остановился троллейбус, она вышла вместе с другими пассажирами посмотреть, в чем дело, и вдруг увидела Травку прямо перед собой).
Другие пассажиры окружили маму и ее сына. Мама прижимала к себе Травку. Он был теплый, только щечки холодные. От него пахло, как всегда, мылом и теплыми волосами. И еще пахло бензином и пылью. Это был ее Травка, ее маленький сын.
Вокруг столпились пассажиры. Мама еще в дороге рассказала им, что ищет своего пропавшего мальчика. И теперь они радовались вместе с нею. Из троллейбуса вышла Алюта. Она тоже хотела обнять Травку, но мама ей не давала. Она повторяла без конца:
— Недаром я поехала сюда разыскивать сына. Я же знала, я же знала, что он здесь!
— Нет, мамочка, ты не знала, — перебил ее Травка. — Вот я действительно знал, что ты едешь в троллейбусе. Если бы ты знала, ты давно попросила бы вожатого остановить машину. А то я весь исстукался об нее.