К удовольствию матросов, растерявшийся кочегар, потоптавшись на месте, счел за благо скрыться.
В кают-компании в это время Леонард Карлович Кланг, переодевшись в летний китель, ходил вокруг стола, постукивая высокими голландскими башмаками. С давних лет в спокойные, свободные часы Леонард Карлович любил надевать эту легкую деревянную обувь, заменявшую ему домашние туфли и, как многие подозревали, приятную ему тем, что она делала его заметно выше ростом.
— Позвольте и мне в свою очередь, — сказал Головин капитану, — поздравить вас с отличной погодой.
— Награда за последний рейс, — благодушно улыбнулся Кланг. — Надеюсь, я это заслужил за сорок лет… Ведь это мое последнее плавание.
— О нет, как можно, — из учтивости запротестовал штурман, — еще во Владивостоке я слыхал, что вас переводят на юг…
— Прогуливаться с курортниками от Сочи до Гагр! — с усмешкой перебил Кланг. — Нет, дорогой штурман, мне просто хотят подарить пенсионную книжку. Но, признаться, я не представляю себе, как Леонард Кланг станет стричь купоны…
Неприятный для обоих разговор весьма кстати прервала уборщица, явившаяся накрывать на стол.
В полдень Головин сменил на вахте второго штурмана Кремнева. В два часа дня подул свежий ветер, еще через час небо заволокло тучами и начался дождь. В наступивших сумерках по морю забегали зловещие барашки, а к ночи пароход, замедлив ход, лег в дрейф. На опустевшей палубе чуть светился тусклый фонарь. Пенистые волны ударялись о борта.
В кубриках в этот вечер долго не ложились спать, вспоминая минувший солнечный день.
Помрачневший Бакута, неодобрительно прислушиваясь к доносившемуся из-за переборки смеху матросов, поучал Андрея Мурашева: