— Много смеялись сегодня ребята, обрадовались неизвестно чему. А теперь море даст себя знать… Как бы нам не отправиться к морскому штурману. Ступай, пока есть время, ложись спать… Чую, сегодня не обойтись без аврала…
С тяжелым предчувствием ушел Андрей из тесной каюты боцмана. Но, вернувшись в кубрик, он тотчас забыл мрачные предсказания и повеселел. Мгновенно он забыл про шторм и качку, так тепло и уютно было в шумном матросском кубрике. Дружко весело рассказывал, как в одном английском порту продают часы на килограмм, и так как никто не верил ему, он клялся, что лично купил пятьсот граммов часов и раздарил знакомым девицам в Одессе. За столом кочегар Золотов сосредоточенно записывал в толстую тетрадь песню, слова которой диктовал ему матрос Григоренко, лежавший на койке и точно читавший их по складам.
«Ты голову склонила ко мне на грудь, — скандировал Григоренко, — …и тихо прошептала…»
— Повтори, — буркнул кочегар.
— Послушайте, сэр, — вскакивая с койки, неожиданно заявил Григоренко, — вы что-то мне обещали, если я дам вам списать.
— Сначала кончим, — нетерпеливо огрызнулся кочегар, — потом получишь. Ну, как дальше? Что она тихо прошептала?
— Она умолкла навеки, — откидываясь на койку, отрезал матрос. — Пока не выложите на стол, она будет молчать, как рыба.
— Отдам, — взмолился кочегар. — Зачем время терять? Как дальше?
Но Григоренко был непоколебим. Золотов, тяжело вздохнув, отправился в свой кубрик и принес вырезанный из моржовой кости мундштук. Григоренко спрятал мундштук в карман и снова улегся на койке.
— Пиши, — сказал он важно. — «И тихо прошептала: печаль забудь…»