Но девушка нисколько не испугалась крика Бакуты. Легким движением она отстранила его руку и сказала:
— Парус! Разве вы против?
Боцман, выпучив глаза и подняв плечи, остался сидеть с открытым ртом.
— Откуда ты такая взялась? — наконец произнес он, словно Нина только сейчас явилась перед ним из глубины моря. — Как это ты узнала, что у меня задумано в голове? Ведь это же моя мысль — поставить парус!
Под парусом, сооруженным из кусков брезента и двух весел, шлюпка быстро заскользила к прояснившемуся небу востока.
Как ни странно, но именно Нина, казалось, легче всех переносила лишения и голод. Моряки по временам забывали, что с ними девушка. Тихая, неприметная, она незаметно помогала всем, и когда у изможденных товарищей опускались руки, она подхватывала весла или вычерпывала ведром воду; силы не оставляли ее, хотя она ела меньше всех и даже припрятывала для больных свой скудный дневной паек. Еще со времени ухода «Звездочета» из Владивостока все привыкли к тому, что эта маленькая, крепкая дочь амурского рыбака была молчалива и избегала разговоров. Она была неизменно спокойна, никогда не оставалась без работы и даже ночью, скрываясь в своей маленькой каюте, чинила матросскую робу. Закутанная в платок, опустив голову, пряча глаза, она бесшумно сновала по судну, и только один раз матросы и кочегары «Звездочета» увидели и навсегда запомнили ее глаза. Это было у берегов Камчатки, в веселый солнечный день, когда все свободные от вахты матросы и кочегары, собравшись на палубе, пели и балагурили. Нина торопливо проходила с ведрами по правому борту.
Силач кочегар Василий Ковтун, шутник и затейник, стал поперек ее пути, расставил руки и предложил:
— Спой с нами, куда спешишь!
— Не могу, — тихо ответила Нина, — я работаю...
— Обойдется, — обхватив девушку, засмеялся кочегар, — сейчас мы с тобой спляшем.