Приговоренные к смерти моряки очутились в непроницаемой темноте. Когда вдали затихли медленные шаги солдат, боцман заговорил вне себя от нетерпения:
— Ну, что скажете? Какую я речь отгремел?!
— Очень хорошо! — в один голос отвечали Нина и Андрей. — Хорошая речь.
— Мало сказать — хорошая, — гордо поправил Бакута, — первокласснейшая речь. Этак кто-нибудь и в самом деле поверит, что я малограмотный. А вот, как видите, в этой речи я им преподал и историю, и географию, и про династию Романовых, и про адмиралов и генералов. Прошу заметить, — строго подчеркнул боцман, — до всего этого Бакута дошел своим умом. Что правда, то правда — университетов я не кончал. Жаль, — вздохнул боцман, — жаль одного: что такую чудесную речь нельзя пропечатать в газетах.
Боцман уселся удобней и уже хотел было приступить к более подробному разбору своего выступления, как у дверей раздались чьи-то шаги. Бакута замолк, но в каюту никто не вошел. Лишь за стеной, выходившей в коридор, раздался звук, какой издают, опускаясь, железные шторы в витринах магазинов.
— Удивительно, — минутой позже чуть слышно произнес Андрей, — этого никогда не бывало. Воздуху нет... Нечем дышать.
— Может быть, — рассудил боцман, — они нас хотят задушить. Веревки жалко...
Внезапно боцман вспомнил утреннее посещение Накамуры. Он рассказал о нем друзьям и бодро закончил:
— Уверяю вас, штурман недаром ушел. Верьте, что нам не дадут пропасть.
— Боцман, — с грустью откликнулся Андрей, — вы должны меня простить за утренние мои слова...