— Молодой ты, — благодушно успокоил его Бакута. — Может быть, и я в твои годы на твоем месте... Да что говорить! Штурман Головин — настоящий советский моряк, он не продаст.
Прошло около часа. С каждой минутой дышать становилось труднее. Моряки уже не разговаривали, они лежали скорчившись на полу.
Через полчаса Нина и Андрей потеряли сознание.
— Душат, мерзавцы, — хрипел Бакута, — душат, как мышей... Проклятые... Прощайте, друзья! — крикнул он, разрывая на себе рубашку.
Вдруг резко прогремел засов. Дверь распахнулась. Волна воздуха ворвалась в каюту. В дверях стоял Алендорф, раскачивая над головой фонарь и сумрачно глядя на распростертые у коек тела. В каюту торопливо вошел человек с ручным саквояжем и опустился возле Нины и Андрея.
— Благодарите небо, — угрюмо сказал Алендорф, — если... если вы верите в чудеса...
В следующую минуту в каюту принесли баллон с кислородом и врач произвел молодым морякам искусственное дыхание. Заслышав стоны Нины и Андрея, Алендорф облегченно вздохнул, сел на койку и расхохотался.
Глава семнадцатая. «СПАСИТЕ... И Я ВАШ РАБ!»
— Вставайте, вставайте, — хохоча, кричал немец. — Можете по-прежнему располагаться в вашей каюте. Штурман нем, как рыба... Он ничего не помнит... Никто в мире не узнает о «Крепости синего солнца». Да придите в себя, черт возьми, вы снова можете жить! Благодарите меня. Опоздай я хоть на минуту...
В три часа дня пятого декабря происходила эта сцена. Японцы перехватили радиограмму с парохода «Президент», в которой Фред Ирвинг сообщал газетам Сан-Франциско о спасении неизвестного человека, лишившегося языка и памяти. Напомним о том, как нуждались властители подводной крепости в рабочей силе, для того чтобы стало понятно, почему командование, узнав из радиограммы о безнадежном состоянии Головина, сочло возможным сохранить жизнь пленникам.