И внезапно завертев нагайкой над головой, загикав, засвистав, он понесся вперед вдоль вытянувшегося отряда:
— Э-э-хх!! А-а-р-р-мия!! Будуща армия! Подтянись!!!
Он летел вперед и назад вдоль отряда и весело горласто кричал:
— Э-э-хх! Армия!!!
Зрачки его издали темнели большими круглыми углями, на лоб свисали густые космы волос, белели зубы под ровной полоской точно сажей намалеванных усов.
И отряд, увлеченный его весельем, его воинственным задором, как будто набрался свежих сил, будто обновился и, подтянувшись, шире шагая, бодрее пошел вперед, стремясь ускользнуть от заведомо превосходящих сил врага.
На всем пути отряда, время от времени, то одиночками, то парами, то небольшими группами, к отряду приставали крестьяне из близлежащих сел, из дальних волостей, бежавшие от власти немцев и гайдамаков, заподозренные в большевизме. Одни приходили с оружием, другие — с пустыми руками, одни — бывалые вояки, бывшие солдаты, военнопленные, георгиевские кавалеры; другие — никогда с роду не бравшие в руки оружия. Одни были в обтрепанной солдатской форме, в защитных гимнастерках, с грязными обмотками на ногах, другие — в полосатых бумажных штанах, в зимних меховых свитках и соломенных шляпах-брилях.
Отряд обрастал, увеличивался, становился тяжелым и громоздким. Пешие сковывали движение конницы, непривычные к большим переходам люди висели грузом на более подвижных, малообученные и недисциплинированные партизаны вносили в отряд разлад и сумятицу.
И Остапу все ясней становилось, что отряд надо прочистить, прополоть, сжать, сделать упругим и подвижным. Федор был прав. Надо не сражаться с большими немецкими частями, сильными, прекрасно вооруженными, технически оснащенными, — надо только мешать им делать свое дело, не давать покоя, тормошить, пугать, отвлекать. Избегая настоящих боев, надо нападать на их обозы с продовольствием и снаряжением, надо поджигать их склады и цейхгаузы, надо взрывать мосты, срывать рельсы, сбрасывать под откос товарные поезда, воинские эшелоны — это даст больше, гораздо больше, чем тяжелые бои с крупными воинскими частями. Не потеряв ни одного партизана, можно в один прием разрушить железнодорожный путь, превратить паровоз и десятки вагонов в груду обломков и щепок, уничтожить врага, остановить его деятельность на много часов. А пока ошеломленный враг будет приводить себя в порядок, партизаны должны уже где-нибудь в другом конце уезда, там, где их меньше всего ожидают, делать новое дело.
Остапу показалось необходимым немедленно выделить всю пехоту в отдельный отряд, оставив себе только конницу вместе с батареей.