Он изучал кратчайший путь к линии Суджа — Коренево — Рыльск, о которой все чаще и чаще слышал от крестьян, что там скопились большие партизанские силы, ставшие лицом к лицу с целой немецкой дивизией. Хотелось скорее пробиться туда, чтобы слиться с единой крестьянской массой, представлявшейся ему огромной, подлинно народной армией.
Но держал пропавший обоз.
Уйти, не найдя его, не узнав даже, что с ним, было невозможно. Томила неизвестность, связывала ответственность за оставленных людей.
Остап не хотел самому себе сознаться, что причина, приковавшая отряд к проклятому лесу и волновавшая почти всех людей в лагере, ему, Остапу, особенно понятна и близка. Он не хотел признаться, что в его решении — не двигаться дальше до розыска обоза — большую роль играло страстное желание во что бы то ни стало найти Ганну или хотя бы узнать о ее судьбе.
Он убеждал сам себя, что задерживается здесь без дела, надеясь встретиться с Федором, без которого становилось все трудней и трудней. Все общие указания большевистского повстанкома, представителем которого являлся Федор, отряд выполнял аккуратно. Борьба с немецкими и гайдамацкими войсками, неожиданные налеты на их части, взрывы мостов, порча железной дороги, крушение поездов, уничтожение карательных отрядов, нападение на обозы — все это делалось. Но уже сколько времени Федора нет — и как быть дальше?
Что сейчас делать?
Оставаться в своем уезде и продолжать борьбу по старым методам — или итти ближе к Курску на помощь соединенным партизанским отрядам, может быть изнемогающим в данную минуту в неравном поединке с немцами?..
«Надо итти к Курску, итти обязательно, — отвечал сам себе Остап, — но денек-другой еще подождать можно».
Однако, выяснилось, что задерживаться здесь — хотя бы на один день — больше нельзя было.
Разведчики, искавшие пропавший обоз, обнаружили серьезные силы немцев и гайдамаков, разъезды которых появлялись то тут, то там на ближних дорогах.