Но больше уже не понадобилось.
Встреченный неожиданным огнем орудий и пулеметов, сдавленный размытыми полями, эскадрон, потеряв большую часть своего состава, панически бежал по той же дороге обратно.
Убедившись, что неприятель разбит, Остап приказал сниматься.
Быстро продвигались вперед, готовые к встрече с новой частью. Решили полностью повторить операцию — впереди стена из тачанок, орудий и пулеметов, с боков пулеметы и цепи.
Но встреч больше не было.
Серый рассвет раскрывал туманные поля, наполненные водой канавы, одинокие кусты. В полумраке нерастаявшей ночи лица партизан казались иссиня-желтыми, глаза впалыми. Орудия и тачанки, грохоча, не мешали дремать уставшим людям. Даже верховые, измученные многими бессонными ночами, укачиваемые мерным шагом лошадей, иногда засыпали, потом просыпались, недоуменно оглядывались и снова засыпали.
Остап и Федор тихо переговаривались между собой.
— Теперь восстают крестьяне почти везде... — рассказывал Федор. — В Топоровской волости, Сквирского уезда, крестьяне сожгли весь помещичий хлеб, организовали большой отряд и ушли... В Каневском — спалили Лазуровскую экономию... В Звенигородском, в Шполе, в Лебедине, в других местах — крестьяне поднялись целыми селами, организовали отряды, здорово немцам насолили...
— Як ты все упомнишь!... — удивлялся Петро. — Где и шо и як...
— Нет, всего не упомнить... Тут никакой головы нехватит...