Гунны, гунны снова проходят по земле.
Черным мором, сея голод и смерть, проходят они по окровавленным селам и сожженным полям. Снова, как встарь, бредут они за новыми землями, за новым золотом, за новыми рабами.
Скрипят телеги, ржут лошади, кричат победители.
И над всем стоит палящее солнце, освещая прозрачные облака золотистой пыли.
У самой волости, с обеих сторон дороги, вдоль придорожных канав были разбросаны тела расстрелянных крестьян. Вспухшие, потерявшие человеческий облик, покрытые землей и черной кровью, они лежали в причудливых позах — ничком, навзничь, врывшись головой в землю, нелепо разбросав вывернутые, скрюченные руки и ноги.
Над трупами низкими тучами носились черные стаи кричащего воронья и кое-где причитали у опознанного тела одинокие женщины, окруженные плачущими детьми.
В стороне, над соседней деревней, стремительно поднимались к небу сине-черные вьющиеся спирали. Дым закрывал солнце, и над шляхом проплывали бурые облака, затягивая длинной тенью скрипящий обоз, толпы пленных и застывшие трупы расстрелянных.
— Сожгли, собачьи дити, усю Перловку.
— Мужиков усих постреляли.
— Теперь над бабами змываются.