Послѣ этого онъ сталъ Мустафу разспрашивать: сколько у этого его обидчика, Рустема-паши, десятинъ земли, и сколько коровъ и быковъ, сколько онъ блюдъ за обѣдомъ ѣстъ, и какъ раскрашены чубуки его трубокъ. Обо всемъ этомъ кадій разспрашивалъ долго и обстоятельно, а когда Мустафа отвѣчалъ ему, что онъ кой-чего не знаетъ, кадій снова начиналъ гладить свою длинную бороду, вскидывалъ глазами на Мустафу и говорилъ:
— Вотъ и видно по всему, что ты глупый человѣкъ.
Бѣдный, запуганный Мустафа кряхтѣлъ и ежился подъ разспросами кадія и отвѣчалъ ему все невпопадъ. Наконецъ, кадій окончилъ свои разспросы, велѣлъ себѣ подать новую трубку, опять затянулся разъ, другой, третій и грозно приказалъ Мустафѣ:
— А ну-ка повернись!
Мустафа повернулся.
— А ну-ка еще разъ повернись! — сказалъ кадій.— Что же у тебя локти не заштопаны? — еще болѣе грознымъ голосомъ спросилъ судья.
Мустафа съежился и затрепеталъ.
— Ты, я вижу, человѣкъ глупый, а, кромѣ того, бѣдный, а кромѣ того робкій какъ заяцъ; такіе люди всегда любятъ жаловаться и сваливать свою собственную вину на того, кого они сами же огорчили. А потому уходи-ка ты съ моихъ глазъ долой!
Не успѣлъ Мустафа опомниться, наскочили на него два здоровыхъ гайдука, служители кадія, дали ему хорошаго «раза» въ бокъ, да въ спину, да по загривку. Мустафа благодарилъ Аллаха, что кое-какъ ноги унесъ со двора премудраго кадія. Прибѣжалъ онъ на площадь, на то самое мѣсто, гдѣ долженъ былъ встрѣтиться съ женой. Видитъ онъ еще издали, что Хадиджа уже тамъ. Мустафа подбѣжалъ къ Хадиджѣ и разсказалъ ей, какъ умѣлъ, все что было за эти три дня. Слова факировъ онъ помнилъ, а что они означаютъ, — что-то плохо разумѣлъ. А вотъ слова кадія были ему очень понятны, а, главное, внушительны. Одно только было ясно и Мустафѣ и его женѣ, что къ первой его обидѣ прибавилась еще обида.
Хадиджа разсказала, что искала, искала и не нашла своего сына Гассана, зато одинъ добрый человѣкъ обѣщалъ ей работу на огородѣ по полъ-піастра въ день