«А ведь Нина права, — решила Женя. Если нашей агавой заняться, поухаживать за ней, то и она в конце концов станет большая. Почему-то ее все забросили. А вот я пересажу ее в другую землю…»
Тамара Петровна и Валя Малыгина прохаживались по аллее. Возле крыльца они замедлили шаг. Тамара Петровна увидела Женю и глазами показала на нее вожатой. Тамара Петровна с первых дней полюбила Женю за ее правдивость, искренность и прямоту, за смелость и настойчивость, за горячий нрав. «А как Женя привязалась к Нине и Лиде! Правда, после сегодняшней злосчастной прогулки Лида немного дуется на нее. Но ничего, скоро это пройдет. Девочки в доме живут дружно, как сестры. И когда они станут взрослыми, выйдут в жизнь, ничто уже не разрушит их дружбу и никогда у них не будет чувства одиночества», — слушая вожатую, думала Тамара Петровна. А Валя горячо рассказывала о том, что Женя, по всему видно, поняла свою ошибку и жалеет, что подвела Лиду.
— Я уверена, что Женя никогда больше так не поступит. А Нина, эта сорви-голова, так ее слушается! Тамара Петровна, что, если Нину и в самом деле поручить Жене Максимовой? Она сумеет. И пусть обращается с ней построже.
Тамара Петровна взяла Валю под руку и повела к скамейке, которая стояла напротив крыльца.
Они сели.
— Валя, ты часто говоришь: «построже». А строгость — дело деликатное. Ею надо пользоваться умеючи. Знаешь, что по этому поводу говорил Дзержинский? Нет? Тогда сходи в мой кабинет и возьми на письменном столе красную книгу.
Когда Валя вернулась, Тамара Петровна раскрыла книгу и быстро нашла нужное место:
— Почитай-ка!
И Валя прочитала:
— «…Розга, строгость и слепая дисциплина — это проклятые для них учителя. Розга и строгость учат их лицемерию и фальши, учат чувствовать, желать одно, а говорить и делать другое из-за страха». — Валя подняла глаза и покачала головой: — Ох, как это верно! Ведь кто ремня боится, тот и правду не скажет. — И, снова нагнувшись над книгой, она продолжала: — «Нельзя их ударить ни разу, ибо ум и сердце ребенка настолько впечатлительны и восприимчивы, что даже всякая мелочь оставляет в них след…»