Когда Женя пообедала, Лида повела ее осматривать дом.
В вестибюле — так, оказывается, называлась эта нарядная комната с колоннами, — где Женя и ступить-то боялась, самые младшие девочки играли в куклы, суетились, бегали.
— Наши будущие школьницы! — не без гордости сказала Лида. — Готовим их в первый класс.
Из вестибюля двери вели в кабинет директора Марии Михайловны, в зал и в пионерскую комнату. Возле вешалки деревянные перила огораживали круглую, винтовую лестницу, ведущую в полуподвальный этаж.
— Сейчас туда нельзя, — Лида показала на плотно закрытую дверь пионерской, — там историки заседают.
Женя грустно, с невольной тревогой подумала: «Какой же это у них директор? Может, сердитый?.. И что это еще за историки, которые заседают?»
Но Лида не дала ей долго раздумывать и повела в зал. Это была высокая, светлая комната. В углу поблескивал лаком черный рояль. Между окнами, на маленьком столике, полированный радиоприемник смотрел своим зеленым кошачьим глазом. Вдоль стены тянулись белые крашеные стулья и табуретки.
Против входа висела огромная картина в золотой раме — товарищ Сталин ласково улыбается маленькой таджикской девочке Мамлакат. Рядом под стеклом висел небольшой портрет Дзержинского.
Неслышно ступая по толстому цветастому ковру, Лида подошла к роялю, взяла несколько громких, уверенных аккордов.
— Знаешь, у нас многие учатся в музыкальной школе. Если у тебя есть слух, ты тоже будешь…