Ей сразу представилась комната в Минске, где она жила с мамой, папой и Зиной, уголок у окна, где стояла голубая кроватка с белой сеткой. Ей представилось, как Зина, босая, в длинной ночной рубашке, держится пухлой ручонкой за сетку, прыгает и приговаривает: «Зеня, Зина! Зеня, Зина!»
Как во сне, она медленно шагнула к Маринке, осторожно сняла с нее очки, заглянула в глаза. И вдруг с криком: «Зина!» обхватила ее, прижала к себе, стала целовать.
А в зале стоял шум. О том, что Маринка вовсе не Маринка, а Женина сестра Зина, знали уже все. Это Витя, отчаявшись найти Женю, не вытерпел и «по секрету» рассказал девочкам.
Кто-то кричал «ура», кто-то хлопал в ладоши, кто-то приплясывал, кто-то скакал на одной ножке. Толстощекий дирижер взмахнул рукой, и оркестр грянул в медные трубы.
Тяжелый занавес вдруг раздвинулся, и со сцены прямо в зал прыгнула смуглая узбечка с длинными косами — Майя, за ней краснощекая украинка в венке, с лентами и бусами — Лида, стройный джигит с кинжалом за поясом — Аля, белорусские и таджикские девушки, грузинки в белом наряде. А за ними выскочила худенькая белокурая женщина в темном платье.
— Девочки, да куда же вы! Вернитесь! — Она в отчаянии протягивала к ним руки. — Так нельзя! Не полагается!
Это была балерина, руководившая кружком танцев. За всю свою жизнь она еще не видывала, чтобы артисты перед самым концертом, в костюмах и гриме, прыгали со сцены прямо в зал.
Но девочки никого не слушали: как усидишь за кулисами, когда уже весь дом знает, что нашлась Женина сестра!
Худенькая женщина наконец поняла, что случилось. Она часто заморгала светлыми ресницами, засмеялась и опять заморгала:
— Такое счастье, подумайте… такое счастье…