И все заплясали прямо в зале. Оркестр играл без передышки то русскую, то лявониху, то гопак. Все танцевали вместе — и русские, и литовские, и казахские девушки, грузинки и украинки. А вот в кругу вихрем носится юный джигит. Он то притопнет ногой, то взмахнет кинжалом, то задорно крикнет: «Асса!».
Весь зал оглушительно хлопает в ладоши: «Асса!.. Асса!.. Асса!..»
Витя подбегал то к Шуре, то к Лиде и повторял:
— Видишь, как здорово получилось!.. А что я говорил? Что она не узнает! Так и есть!
Кругом продолжали веселиться. И только в живом уголке на маленькой табуретке одиноко сидела Нина. Наверху слышался топот ног, музыка не умолкала, всем было радостно. А Нина стояла над засыпавшей черепахой и силилась не заплакать. Но редкие, непослушные слезы все-таки капали из ее глаз на твердый тисненый панцырь черепахи, которая высовывала голову, точно недоумевая, о чем Нина плачет.
Глава двадцатая. «Вы — моя семья»
Женя держала сестру у себя на коленях и никуда не отпускала, словно боясь, что она опять куда-нибудь исчезнет.
— Знаешь, как я тебя в лесу несла? Вот так! — И Женя стиснула и крепко прижала ее к себе. — Я все спотыкалась. Снег глубокий, а платье у меня до пят…
— А я помню. Только я думала, будто это все во сне. И будто ты совсем большая! Будто ты вовсе не ты, а тетенька!
Женя тихонько засмеялась: