— А ребята меня так и называли: «тетенька». Я тогда все в мамином платье ходила.
Из зала доносились звуки задорного, быстрого «Московского вальса».
— Женечка, ты ведь теперь будешь жить с нами, правда? — спросила Надежда Антоновна. — Ты же любишь Маринку? — И вдруг она улыбнулась своим мыслям. — А мы-то думали, что Маринкина сестра совсем другая девочка — маленькая, черненькая… Маринка все о ней вспоминала.
Женя задумалась. Что за черненькая девочка?
— А, знаю! Черненькая! — закричала она вдруг. — Это же соседкина дочка! Она еще нам свой автомобиль играть не давала… Маринка, помнишь?
По привычке, Женя все еще называла сестру не Зиной, а Маринкой.
— Помню, конечно помню, — говорила Зина, проводя рукой над очками. Перед ней, как из тумана, выплывали далекие картины родного дома.
Антонина Степановна сидела на диване вместе с Марией Михайловной, Журавлевой и капитаном и все посматривала на сестер. «Что ни говори, а похожи… А что раньше Зина была беленькая, так и у Витюшки волосы когда-то были точно лен… И подумать только: мы искали Зину, а Зина, выходит, искала Женю! Как это говорит Журавлева — встречный розыск!»
Бабушка взяла у Журавлевой портрет тети Паши.
— Так Зина, говорите, сразу ее узнала? — Антонина Степановна всматривалась в лицо Васильевны. — Вот оно что получается: Марусечка Волховская. Партизаны в спешке записали: «Маша Волкова». А на самом деле она Зинаида Максимова. И пожалуйста, сидит тут рядом, в очках!.. — Старушка улыбнулась — очкастая девочка ей понравилась. — И все-таки я в толк не возьму, — Антонина Степановна вернула карточку Журавлевой, — почему тетя Паша — и вдруг Васильевна? Как вы догадались?