И ему представилась землянка. На койке лежит девочка с обмороженными ногами и тихо стонет. Он берет ее на руки. Он нянчит, баюкает ее, точно совсем крошечного ребенка:
«Потерпи немножко, поправишься! Совсем поправишься! А сейчас, хочешь, я тебе сказку расскажу?»
И сколько было рассказано веселых, забавных сказок в те тревожные, партизанские ночи…
Да разве эта девочка не стала ему родной дочерью!..
— А я все думал: демобилизуюсь — возьму Женю к себе!
Антонина Степановна кивнула головой, понимающе с сочувствием глядя на майора.
— А в общем… — Дядя Саша поднялся со стула, резко, на каблуках, повернулся и твердо сказал: — В общем, пускай Женя сама решает!
— Правильно, — мягко произнесла Тамара Петровна, — пусть Женя сама решает. И мне кажется, нам не надо ее торопить. Мы еще все как следует обсудим, а сейчас, — Тамара Петровна поднялась, — прошу в зал!
Все пошли за ней.
Едва они вошли в зал, как к Тамаре Петровне подбежала взволнованная, запыхавшаяся вожатая: