- Я не смерть, я домовенок, - обижается Кузька, - это я от старания такой чумазый.
- Ты не чумазый, ты ужашно штрашный! - уже тише вопит шишига. - Может, это все-таки не ты?
- Вот техи-растехи! - горячится Кузька. - Совсем шишиги от рук отбились. Своего родного домовенка не узнают.
- Ура! Это не шмерть наша! Это домовенок наш! - опять громко голосит шишига Юлька. Бросилась она на шею к домовенку, радуется.
- Ой, а ты вкушненький, - говорит, - весь в чернилах, в зубном порошке. А я штрасть до чего чернила люблю. Можно я тебя немножечко пооблизываю? Ну пожа-а-алуйшта!
- Вот еще глупости, - не соглашается Кузька, - иди лучше горшок из-под смеси и кисточки оближи. И то пользы больше будет.
Обрадовалась шишига Юлька, побежала чернила с горшка слизывать, а Кузька отправился ночевать к коровке. Негоже порядочному домовенку грязь в дом нести.
Домовые вообще спать не любят. Скучно им спать, за это время столько дел переделать можно! Но дела ночью делать нельзя - дела шум очень любят, а хозяева шум по ночам терпеть не могут: он Дрему прогоняет и Баюнка пугает. Зато в коровнике шуметь сколько угодно можно - коровка знай себе жвачку жует, на шум никакого внимания не обращает. За ночь Кузька и бока ей вычистил, и подстилку поменял, и паутину по углам на кулак намотал. Даже запыхался немножко. Зато как только первый лучик солнца у него в носу пощекотал, на огород побежал. За ночь гусеницы вполне могли на сорняки переехать! И с детьми, и с чемоданами, и с кое-какой мебелишкой.
Что ожидало домовенка на грядках! Вредители нарезают себе салат из капусты на завтрак, а на лебеде, крапиве, лопухах дедушкины пчелки с пасеки прилипли. Лапки у них в меду увязли, глазки чернилами залило, зубной порошок нос залепил. Ничего не понимают бедные пчелки: летели на запах меда, а прилетели на верную погибель.
- Ох, беда-беда, огорчение! - всплеснул руками Кузька, - Хотели, как лучше, а получается все хуже и хуже.