Но кушать было уже некогда — далеко-далеко зарозовела верхушка самой высокой сосны. Того и гляди солнце выкатится и всех перебудит. Надо уже в путь-дорожку собираться да идти потихонечку.
Так Кузя и сделал. Собрал в котомку немножко каши, немножко крошек от пряника, немножко шкварочек и пошел в лес.
А что же домовенок забыл в этом самом лесу? Разве там не лешие с лешатами управляются? Разве там не дикие звери хозяйничают? Так-то оно так, да не так. Потому что в этом лесу домовенку все были рады, все там ему друзья да приятели. Но сегодня Кузька в лес пошел не для того, чтобы поиграть в горелки да подразнить кикимор. Сегодня у Кузеньки было важное дело.
* * *
Вчера вечером, когда он в лапту с домовенком Ваней и шишигой Анютой играл, сорока на хвосте принесла бересты кусочек. Села сорока на забор и стала черным глазом Кузю рассматривать. Он было думал, что она на блестящий наперсток нацелилась, который бабка Настя в траву уронила, и стал сороку прогонять.
— Экий ты невежа! — сказала сорока. — Я тебе новости на хвосте принесла, а ты меня гонишь. Вот улечу обратно в лес, и ничего ты не узнаешь.
— Ладно-ладно, — сказал тогда Кузя. — Давай сюда свои новости, а тебе — так и быть — мятных крошек насыплю.
Сорока перестала обижаться, спрыгнула на землю и даже разрешила шишиге Анюте себя погладить, пока Кузя от ее хвоста бересту отвязывал. На бересте были письмена, которые только Кузя разобрать и мог. Он нахмурил свой лоб и стал разглядывать нацарапанные острой палочкой рисунки.
— Все ясно, — сказал он Ване. — Баба-Яга опять сухарей переела и зубом мучается. Надо идти, а то снова дом для хорошего настроения поломается.
Кузя знал, про что говорил. Были у Бабы-Яги два дома — один для хорошего настроения, другой — для плохого. В одном Баба-Яга была приветливая да хлебосольная, а вот во втором — лучше близко не подходи. Поймает, зажарит и… ну, не съест, конечно, но все равно будет неприятно.