Ничего не отвечает Анютка, только хохочет.
Да и Кузьке уже надоело сердиться. У него уже новые идеи в голову стучатся, так что злобинкам в голове места совсем нету. Прыгает он девочке на колени и эти идеи ей в ухо шепчет. На глазах светлеет лицо Анютки.
- Хорошо, - кивает она головой и бежит к плотнику Левонтию.
А у Кузьки свои дела. Никак шишигина ложка из головы у него не выходит. Как только уснул шишига в своей новой постельке, утащил домовенок у него эту ложку, выбежал с ней на берег ручья, песочком почистил, в воде родниковой прополоскал, там, где мыши погрызли, острым камушком сровнял. И сам удивился. Ложка-то оказалась красивая! Сама желтая, а посередке колокольчик голубой нарисован! Не ложка, а праздник. Даже есть такой жалко.
Прибежал домовенок в избу, заботы все свои домовиные справил, а ложку в банку с хозяйскими ложками поставил. Уселся на шесток и ждет. Хорошо ему сидеть, ему все видать, а его никто не видит.
А вот и шишига выполз. Грустный какой-то вялый. Безобразничает, но как-то без удовольствия, только и сделал, что почихал в печке так, что вся зола по избе разлетелась, да Фенечке хвост в варенье вымазал. Фыркает кошка, бегает по избе, пол и стены липким хвостом метет, а Кузька терпит. Не хочет свой план нарушать. Терпел, терпел, и говорит грубым голосом:
- Здравствуй, хозяин!
- Кто это? - дернулся шишига.
- Это я, ложка твоя. Как жизнь молодецкая?
- Где лозка? - заметался по углам шишига. Ложка-то перед самым его носом стоит, а он ее, отмытую, не узнает. Подождал немного домовенок и сжалился.