— Ну, тогда хорошо. Раз они оттуда вылезти не шмогут, пусть себе кричат и грозятся на здоровье. Никто их тут не ишпугается. Эй, не деритесь, порядочные мультики в доме не дерутся. Не шлышите, что ли?
— Они тебя не слышат. И ответить не могут. С ними нельзя играть и разговаривать. Надо садиться на диван и просто смотреть, когда больше делать нечего. Телевизор для того и придумали, чтобы сидеть на диване не скучно было, — объяснила Наташа.
— Шлавненько, шлавненько, — потирает лапки шишига, — очень по душе мне этот телевизор. А то, когда мне делать нечего, со мной ужасные неприятности шлучаются. Я от безделья проказничать начинаю и Кузьке нервы мотать.
А Кузька ничего не сказал. Бездельничать он не умел, да и некогда ему было бездельничать, а представление, которое мультики показывали, ему совсем не понравилось. Про дружбу, про жизнь зверей разных, про чудеса домовенок бы посмотрел с удовольствием. Но в мультиках, которые показывал непутевый ящичек, не было ни дружбы, ни чудес. Звери, правда, были, только они были совсем не добрые: гонялись друг за дружкой и всякими тяжелыми предметами кидались. И звери-то вроде бы нормальные: мышонок, котик. А ведут себя, как самые невоспитанные кикиморы, карагуши и лихи одноглазые. Непорядок. А какому домовому непорядок понравится?
Поэтому вместо того чтобы на диван садиться и бездельничать, как Наташа предложила, домовенок залез на подоконник, чтобы кормушку птицам почистить. Воробьи и голуби, конечно, не куры, да хоть какая-то живность. И поговорить с ними опять же можно, новости всякие разузнать.Слушает Кузька птичью болтовню, а сам сквозь стекло на шишигу с Наташей поглядывает: птицы такой шум подняли, что он на месте девочек уж ни за что не выдержал бы, подбежал к окошку. А они застыли на диване, как неживые, не шелохнутся. Домовенок уж и кормушку вычистил, и пыль из щелочек повыковыривал, и окошко подолом своей рубахи до прозрачного блеска отчистил, а подруги его все сидят.
— Эй, девицы-красавицы, — стучит в окно Кузька, — полно вам на лавке дремать-то! Принесите-ка зернышек каких или крошек свежих. Птица не кормлена.
Молчат девицы-красавицы, словно в идолов каменных превратились.
— Охти, матушки, охти, батюшки, — всплеснул руками домовенок, — неладно что-то. Никак появился в вашем городе могущественный злой волшебник. Ждет, когда домовые отвлекутся, а сам хозяев в чучела неживые превращает. Ой, чуяло мое сердце, ой, с утра раннего трепетало. Не зря я от совсем не страшных мультиков под диван прятаться полез.
— Чив-чиво чепуху чирикаешь? — подскочил к нему один бойкий воробей. — Чародеи в городе давно исчезли. Теперь вместо них трамваи, светофоры и прочая чушь. А твои друзья просто телевизор смотрят. Человек как его придумал, часто каменеть стал. Я как-то нечаянно в окно залетел, так меня даже и не заметили, пока я о стекло не стукнулся и на пол не чебурахнулся. Еще и чертыхались, что чего-то интересное пропустили. Правда, сильно чихвостить меня не стали. Отпустили. А чего меня зря чихвостить?
Болтает воробей, а Кузька думает. Ой, не нравится ему, что в городе люди каменеть стали! Негоже, чтобы дети и взрослые часами, не шелохнувшись, сидели, света белого не видели, на травке не резвились.