— Погоди, послушаем, может где завозятся, — предложил я.
Мы прислушались. Тихо. Лес засыпал в серых осенних сумерках.
Вдруг неподалеку раздался жалобный крик, будто закричал ребенок.
— Заяц! — в один голос вскрикнули мы и бросились в ту сторону.
Ломая ветки, выскочили на поляну. Огляделись. На другой стороне в кустах что-то отчаянно билось, и оттуда вновь раздался заячий крик.
Мы подбежали к кустам. Среди веток метался заяц, стараясь вырваться, а Резвый крепко держал его когтями одной лапы. Другой лапой он вцепился в толстый сук. Так он удерживал на месте свою добычу. Справиться с нею он, видно, не мог.Мы схватили зайца и с трудом высвободили из его шкуры ястребиные когти. Но отцепить другую лапу ястреба, которой он вцепился в дерево, было невозможно — слишком глубоко вонзились его когти. Пришлось ножом срезать сук, и тогда освободили Резвого.Я положил огромного зайца в заплечный мешок. Пахомыч взял ястреба и посадил себе на руку. Но Резвый вдруг отчаянно замахал крыльями, повис на руке тут же упал на землю. Что такое?
Пахомыч поднял его, опять хотел посадить на руку, но ястреб снова упал.
Тогда старик быстро опустился на землю и стал осматривать птицу.
— Лексеич, горе-то какое! — вдруг воскликнул он. — Пропал наш Резвый!
— Что, что случилось?