Прыгнули они в санки, Емелю выволокли и давай его мутузить. А Емеля командует:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, ну-ка, дубинка, похлопочи. Особенно вон тому мордастому поддай, который с палкой.
Кукова из саней выпрыгнула и быстро с народом разобралась. Все эти жилистые и кулакастые на землю так и попадали. Больше всех, конечно, тому мордастому с палкой влетело. Чтобы знал, как правильно драться. Чтобы кулаки в ход пускал по народному обычаю, а палки бы дома оставлял. Но и он успел Емеле пару раз врезать. У Емели так искры из глаз и посыпались.
Кое-как сел Емеля в санки и дальше поехал.
Приехал домой, влез на печь, прислонил к синяку на голове большую сковородку и стал думать, как дальше жить.
Думал, думал, долго думал. Но так как в его сковородковую голову ничего не пришло, заснул Емеля.
А тут братья приехали. Узнали, что Емеля хорошо себя вёл, их Фёкле и Груне помогал. Что он за водой ходил, что он дров привёз целые сани. Обрадовались братья и красный кафтан, красную рубаху и красные сапоги ему подарили.
Оделся Емеля-дурак в обнову, и стало видно, какой он писаный красавец и какой умный.
А тем временем горожане, которых Емеля подавил и дубинкой побил, зло на Емелю затаили. Они царю на Емелю донесли. Что он народ давит, что ездит не по правилам — без лошади, что царя-батюшку не уважает и царицу-матушку.
(Здесь они, конечно, перебрали. Откуда им знать, уважает он батюшку или нет. Но уж больно им хотелось, чтобы донос подействовал.)