— Давай, — отвечает Петечка. — А это как? Чего-то боязно.
— А ты, Петечка, представляй, будто на тебе красная шёлковая рубашка, ты на лавке сидишь и около крендель.
— Вижу, — говорит Петечка и потянулся за кренделем.
— И сидишь ты, — продолжает домовова дочка и сама зажмурилась, — а я избу мету, кот Вась о печку трётся, чисто у нас, и солнышко светит. Вот собрались мы и за грибами в лес побежали, босиком по траве. Дождик как припустился и впереди нас всю траву вымочил, и опять солнышко проглянуло... до леса добежали, а грибов там видимо-невидимо...
— Сколько их, — сказал Петечка и рот разинул, — красные, а вон боровик, а есть — можно? Они не поганые, представленные-то грибы?
— Есть можно; теперь купаться пойдём; катись на боку с косогора; смотри, в реке вода ясная, и на дне рыбу видно.
— А у тебя булавки нет? — спросил Петечка. — Я бы сейчас пескаря на муху поймал...
Но тут домовой проснулся, поблагодарил Петечку и вместе с дочкой обедать улез.
Назавтра опять прибежала домовова дочка, и с Петечкой они придумывали невесть что, где только не побывали, и так играли каждый день.
Но вот преломилась зима, нагнало с востока сырых туч, подул мокрый ветер, ухнули, осели снега, почернел навоз на задворках, прилетели грачи, закружились над голыми ещё ветками, и стал подтаивать снежный дом.