Насилу влез туда Петечка, промок даже весь, а домовова дочка не приходит. И принялся Петечка хныкать и тереть кулаками глаза; тогда домовова дочка выглянула из дыры в стенке, пальцы растопырила и говорит:
— Мокрота, ни до чего дотронуться нельзя; теперь мне, Петечка, играть некогда; столько дела — руки отваливаются; да и дом всё равно пропал.
Басом заревел Петечка, а домовова дочка плеснула в ладоши и говорит:
— Глупый ты, — вот кто. Весна идёт; она лучше всяких представленышей. — Да и кричит домовому: иди, мол, сюда.
Петечка орёт, не унимается. Домовой сейчас же явился с деревянной лопатой и весь дом раскидал, — от него, говорит, одна сырость, — Петечку за руки взял, побежал на задворки, а там уж рыжий конь стоит; вскочил на коня домовой, Петечку спереди присунул, дочку позади, коня лопатой хлоп, конь скок и под горку по талому снегу живо до леса домчал. А в лесу из-под снега студёные ручьи бегут, лезет на волю зелёная трава, раздвигает талые листья; ухают овраги, шумят, как вода; голые ещё берёзы почками покрываются; прибежали зайцы, зимнюю шерсть лапами соскребают, кувыркаются; в синем небе гуси летят...
Домовой Петечку с дочкой ссадил, сам дальше поскакал, а домовова дочка сплела жёлтенький венок, ладони ко рту приложила и крикнула:
— Ау, русалки, ау, сестрицы-мавки, полно вам спать!
Аукнулось по лесу, и со всех сторон, как весенний гром, откликнулись русалочьи голоса.
— Побежим к мавкам, — говорит домовова дочка, — они тебе красную рубашку дадут, настоящую, не то что в снежном дому.
— Кота бы нам взять, — говорит Петечка.