Контраст порабощенной родины с европейскими странами волнует Ризаля с новой силой. Он видит, что ни тяжелый режим бесправия, ни забитость его народа не изменились.
Ризаль говорит Канону: «Я напишу еще семь томов о филиппинской жизни. А если и тогда мне не удастся разбудить наших филиппинцев, я застрелюсь».
Уже в этот приезд на родину Ризаль временами как бы предчувствует свой будущий трагический конец, хотя его враги пока действуют исподтишка. Как-то, прогуливаясь с приятелем по Багумбаянскому полю, этому лобному месту, где сложили головы многие передовые филиппинцы, Ризаль сказал ему:
— Я уверен, что и моя жизнь окончится здесь.
Враги Ризаля всячески добиваются его ареста и наказания, но это им пока не удается. Неудача монашеских происков против Ризаля объяснялась просто. Филиппинами в это время управлял ставленник либерального испанского министерства Сагосты генерал-губернатор Торрера, принадлежавший к тем «либеральным» колониальным администраторам, которые стремились приспособить колонии к расширенной эксплуатации новыми, более утонченными методами. Он пытался, хотя очень умеренно, ограничить роль монашества. При нем снова подняла голову почти задавленная после восстания 1872 года национально-буржуазная критика засилья и произвола орденов. В домах буржуазных интеллигентов Дортео Кортеса, Марсело дель Пилара и других вновь собираются небольшие группы либеральных филиппинских деятелей. Опять вполголоса обсуждаются реформы и строятся планы изгнания монахов. Ризаль связан с этими кружками, он обсуждает план манифестации против монахов и подачи петиции испанскому королю. Но он вынужден соблюдать большую осторожность.
Генерал-губернатор Торрера вызывает Ризаля к себе и встречает его гневными словами за его книгу, признанную цензурным комитетом столь опасной и вредной. Ризалю удается, однако, доказать генерал-губернатору свою полную лояльность по отношению к Испании и свои добрые намерения. Ризаль был вполне искренен, так как в этот период Испания еще была для него любимой матерью, и будущее Филиппин он еще мыслил под испанским господством. Тем не менее генерал-губернатор, под предлогом защиты Ризаля от грозящей ему опасности, приставляет к нему телохранителя — молодого офицера, испанца.
Хосе де Андраде, представитель аристократической мадридской семьи, полной испанских предрассудков, должен с этого дня следить за каждым шагом Ризаля. Однако в самый короткий срок между ним и его поднадзорным установились дружеские отношения. Они вместе совершали далекие прогулки, взбирались на горы, декламировали стихи.
Донесения де Андраде не давали необходимого реакционным силам материала против Ризаля, но монахи продолжали свою тайную работу.
В этот свой приезд на родину Ризаль успел вызвать к себе новый прилив ненависти доминиканского ордена, одной из наиболее мощных монашеских корпораций на Филиппинах.
Почти все земли вокруг родного города Ризаля — Каламбы были захвачены доминиканцами. И богатые и бедные арендаторы страдали от непомерной арендной платы, почти ежегодно повышаемой монахами. Неограниченная эксплуатация населения монашескими орденами вызывала на Филиппинах постоянные аграрные конфликты. Чудовищная рента служила препятствием для развития сельского хозяйства. Это отлично понимали и испанские губернаторы, неоднократно пытавшиеся как-нибудь ограничить долю монахов-помещиков.